Насколько основателен вывод о гораздо меньшей загруженности Колеватова, обучавшегося в ВЗПИ, по сравнению с периодом получения им знаний в УПИ? Разве слушатель заочного отделения вспоминает об учёбе только лишь во время проведения очередной сессии? В максимум десятимесячный (это в лучшем случае) межсессионный отрезок времени он не должен написать порядка двенадцати контрольных (курсовых) работ? Разве он будет допущен к очередной сессии, не предоставив в учебный отдел ВУЗа к определённому сроку все эти письменные работы? Разве он не должен готовиться минимум к пятнадцати устным экзаменам (зачётам) по тем или иным предметам, чтобы успешно сдать сессию и благополучно перевестись на следующий курс?
Вторым по степени "загадочности" человеком в группе Дятлова был Александр Колеватов, что связано с довольно необычным фактом в его биографии: по окончании техникума отъезд в Москву для работы в секретном НИИ Главгорстроя п/я 3394 (Институт специальных металлов, НИИ-9, - в котором была разработана и проверена технология получения металлического плутония из его азотнокислых растворов для промышленного производства) с последующим возвращением через три года обратно в Свердловск.
Что касается непосредственно отъезда Колеватова в Москву, то это не вызывает каких-либо вопросов, так как в 50-60 годы прошлого века в стране преобладала общественная атмосфера/отношения "Человек человеку - друг, товарищ и брат". То есть, Колеватову, который рос без отца, могли совершенно бескорыстно оказать помощь/содействие в своем профессиональном развитии/карьере для чего направили его на работу в Москву. (Автор материала знает достоверные примеры именно такого содействия относящиеся к тому времени).
Так как не удалось найти ни одного из ключевых документов, связанных с трудоустройством Колеватова в НИИ Главгорстроя п/я 3394, а именно:
- Направление на работу по распределению или иной документ, на основании которого Колеватов был принят на работу;
- Приказ о приеме на работу;
- Трудовую книжку;
- Приказ на увольнение;
- Паспорт (с указанием места прописки и характера прописки),
у дятловедов возникает вопрос о статусе Колеватова, в котором он оказался лаборантом в московском секретном НИИ, а некоторые из них даже делают далеко идущие выводы о его роли в группе Дятлова и случившейся трагедии, опираясь на факт возвращения молодого человека в Свердловск.
Поскольку ни один человек в трезвом уме добровольно не согласился бы поменять место жительства в столице на свердловское, даже в 50-е годы прошлого века, когда еще качество жизни между городами не отличалось очень сильно, то, действительно, в переезде Колеватова из Москвы в Свердловск и поступлении его путем перевода в Уральский политехнический институт (УПИ) есть некоторая странность, поскольку лучшие ВУЗы сосредоточены именно в столице.
На самом деле никакой конспирологией и КГБ тут и не пахнет, а этот на первый взгляд странный переезд произошел по одной из двух сугубо объективных причин личного свойства, связанных с тем, что на обывательском языке называется "зацепиться" в Москве.
а) Если появление Колеватова в Москве по окончании техникума было "классическим" распределением, то он получил постоянную московскую прописку в комнате коммунальной квартиры, в перспективе женился, родился ребенок, семья встала в очередь на улучшение жилищных условий, и, вроде, никаким калачом обратно на Урал его было бы не заманить, да и незачем ему было туда возвращаться.
Но, естественно, Колеватов, вкусивший прелести и преимущества столичной жизни задумался о карьерном росте (не все же время ему быть лаборантом) и получении высшего образования для этого.
Получить его в Москве было трудновато, так как развить свое образование в выбранной сфере деятельности можно было только в очень престижных технических ВУЗах (МФТИ, МИФИ, МГУ им. М.В.Ломоносова, МВТУ им. Н.Э. Баумана и др.) поступить в один из которых ему было сложно по причине, что за три года работы он уже подзабыл школьный курс, а ведь конкурировать ему пришлось бы с лучшими абитуриентами со всей страны, тем более, что в тот момент у молодежи существовал очень большой интерес к техническим наукам, в ущерб гуманитарным. "Физики" абсолютно доминировали над "лириками".
Против вышеизложенного "сказочного" варианта вроде бы существует одно, но очень веское возражение: если бы у Колеватова была постоянная московская прописка, ничто не мешало ему подготовиться и поступить в ВУЗ на вечернюю форму обучения и, окончив, его претендовать на более высокую должность в своем же НИИ или другом учреждении, оставаясь при этом в Москве и не меняя зарплату на стипендию.
Но это справедливо, только если НЕ учитывать субъективные факторы. В частности, что вечерняя форма обучения - достаточно тяжелое мероприятие. Фактически нужно "вычеркнуть из жизни" 5-6 лет, посещая по вечерам лекции и семинары, при этом продолжая не самую престижную и интересную работу лаборанта. При этом по окончании учебы трудоустраиваться надо самостоятельно, а с вечерним образование, которое априори менее качественное, чем дневное, сделать это в условиях Москвы могло быть трудновато.
Легче и приятнее был другой вариант - уехать в родной Свердловск к родственникам и поступить в УПИ на дневное отделение, окунувшись с головой в нормальную студенческую жизнь, а после окончания получить распределение по месту прописки в Москву на должность младшего научного сотрудника или инженера.
При этом не факт, что образование, которое бы Колеватов получил на физико-техническом факультете в УПИ было хуже московского, например, в Московском инженерно-физическом институте (МИФИ), поскольку научное/инженерное направление, в котором трудился Колеватов интенсивно развивалось именно на Урале, а значит там были сосредоточены и лучшие научно-преподавательские кадры.
Поэтому Колеватов за год до истечения 3-х летней обязательной отработки лаборантом в НИИ легко поступил во Всесоюзный заочный политехнический институт, отучился этот год, и затем не без помощи его родной сестры Веры (кандидата технических наук, преподавателя УПИ) перевелся сразу на второй курс УПИ.
Но есть и вариант б), не такой радужный. Трудовая деятельность Колеватова в московском "почтовом ящике" была оформлена таким образом, что он получил только ВРЕМЕННУЮ московскую прописку и заселение на служебную жилплощадь, например, в комнату общежития квартирного типа БЕЗ перспектив обзавестись полноценной (постоянной) московской пропиской с помощью предприятия в разумные 1-3 года сроки.
По сути Колеватов оказался "привязан" к должности лаборанта и даже получение высшего образования на вечернем или заочном отделении не сулило ему особых перспектив, так как большой вопрос нашлась ли ему по окончании ВУЗа должность инженера или младшего научного сотрудника в его НИИ. То есть вполне могла создастся ситуация, что потратив уйму времени и сил на высшее образование, он так и остался на должности лаборанта без права перейти на работу в другую организацию/предприятие.
Понимая все это, Колеватов принял решение по окончании 3-х лет обязательной отработки прервать трудовые отношения с НИИ Главгорстроя п/я 3394 для получения высшего образования на дневной форме обучения, как бы сейчас сказали, сделать "рестарт" своей карьеры.
В виду того, что в то время получение высшего образования приветствовалось, а людей, особенно, молодых старались не увольнять "в пустоту", вполне возможно, что НИИ Главгорстроя п/я 3394 договорился о направлении Колеватова на учебу целевым образом в УПИ по месту прописки в г. Свердловск (без ТВЕРДЫХ обязательств его последующего трудоустройства в своем научном учреждении).
А поскольку А. Колеватов был на хорошем счету в организации, а НИИ Главгорстроя п/я 3394 по ядерной тематике плотно взаимодействовал с МИФИ, то руководству НИИ не составило большого труда снабдить Колеватова документами от МИФИ для беспроблемного поступления сразу на 2-й курс УПИ, тем более, как я уже отмечал, в то время молодым людям, у которых не было родителей, старались помогать.
Первый вариант вроде бы кажется предпочтительным, так как заполняя 28 сентября 1956 года Личную карточку студента при поступлении в УПИ в пункте "Домашний адрес (до поступления в вуз)" Колеватов указал: Москва, Октябрьское поле, 48, корпус 1, кв.2., тем более, что в следующем пункте "Домашний адрес (прописка в настоящее время)" он указывает адрес общежития: г. Свердловск, ул.Ленина, д. 66, комн. Студентов, имеющих постоянную прописку в Свердловске, в общежитие не заселяли.
Но при этом видно, что при заполнении пункта 11. "Домашний адрес (до поступления в вуз") он пытается указать какой-то адрес в Свердловске (начало слова "Свердловск" затерто, а вместо него жирно написано "Москва"), т.е. можно сделать вывод, что Колеватов более не связывает себя с московским адресом (временная московская прописка утрачена при увольнении из НИИ).
Таким образом, к началу трагически сложившегося турпохода Колеватов был или завидным женихом с относительно неплохими карьерными перспективами в столице ("голубая мечта" уральских девчат, да и не только уральских), либо молодым человеком, очень хорошо прочувствовавшим на себе смысл поговорки: "Москва бьет с носка и слезам не верит".
Естественно, Колеватов не имел никакого отношения к КГБ, возможно, его только просматривали, и Золотарев проводил очередной этап наблюдения (поведение в сложной ситуации - в походе). Формально ведь к биографии Колеватова и его родственников не было претензий, раз его допустили к работе в секретном НИИ, да еще в Москве.
Теоретически в период работы Колеватова в московском секретном НИИ начальник отдела кадров (а в таких НИИ на этих должностях практически всегда находились вышедшие на пенсию сотрудники КГБ) мог дать исчерпывающую характеристику деловым и личным качествам молодого человека и обратить на него внимание кадровых работников КГБ, как патриотически воспитанного активного комсомольца, политически грамотного, твердого приверженца марксистско-ленинской теории, трудолюбивого и ответственного сотрудника, непьющего, а так же морально стойкого, то бишь не замеченного в шашнях с "дамами прекрасными во всех отношениях" и контактах с "низкопоклонниками перед Западом" - "стилягами".
"А как же служба в армии? Колеватов ведь не проходил службу по призыву," - скажет недоверчивый ко всему конспиролог, - "не иначе именно КГБ постарался избавить от нее своего ценного агента."
Спешу разочаровать господина конспиролога. На сайте Министерства обороны России в разделе история призыва можно прочитать следующее:
"Через 4 года после окончания Великой Отечественной войны был принят закон, по которому призыв граждан мужского пола проводился один раз в год в ноябре-декабре. Кроме того, в Вооруженных Силах СССР были установлены новые сроки службы: в Сухопутных войсках (СВ) и Военно-воздушных силах (ВВС) – 3 года, в Военно-морском флоте (ВМФ) – 4. Позднее, в 1968 г., срок срочной службы сократился до 2-х лет в СВ и до 3-х – в ВМФ. Выпускники институтов, не получившие военной подготовки, служили 1 год. Помимо осеннего был введен и весенний призыв." (КОНЕЦ ЦИТАТЫ)
Иначе говоря, к моменту возможного призыва после окончания техникума Колеватов уже работал в секретном НИИ, поэтому призывать в армию на срочную службу человека, которого специально выписали из Свердловска в Москву для работы по ядерной тематике Министерства обороны СССР, выглядело бы довольно странно. У Колеватова на время работы в НИИ, естественно, была отсрочка от призыва.
Поступив осенью 1956 года на 2-й курс очного отделения УПИ, в котором была военная кафедра, Колеватов так же пользовался отсрочкой от призыва, но уже по причине обучения в высшем учебном заведении.
В связи с Колеватовым требует пояснения история со свитерами, которые он раздобыл для похода. Колеватов, будучи заведующим снаряжением, согласно официально утвержденным обязанностям в походе откуда-то приносил свитера, надевая на себя несколько штук один на другой (факт, просто кладезь для конспирологов!), о чем рассказала в своих показаниях его сестра Колеватова Римма.
Прочитаем показания сестры Колеватова:
"Я не ошибусь, если скажу, что многое для снаряжения группы доставалось в спортклубе УПИ с боем. Когда брат «отхватил», как он сам выразился, каждому участнику похода штормовые костюмы, ему через некоторое время сказали, что штормовки полагается иметь только альпинистам, и потребовали возвратить их (за штормовыми костюмами приходили даже к нам домой). В последний день, в день выхода, Александр достал шерстяные свитры и приносил их домой «контрабандой», надев на себя по 3 штуки. Спальных мешков у группы не было." (конец цитаты).
Я полагаю, что эти "контрабандные" свитры так и остались у Колеватова, скорее всего в его комнате в общежитии, либо он раздал их третьим лицам. Потому что к последнему дню, вне всякого сомнения, у ребят были подготовлены уже свои свитры и прочая одежда для похода. Тем более, что дятловцы не в первый зимний поход ходили и соответствующая одежда у них имелась. Брать с собой чей-то чужой свитер, с не понятными тепловыми характеристиками, когда есть своя проверенная одежда более чем странно. Вся эта история с "контрабандными" свитрами более похожа на попытку Колеватова отчитаться/оправдаться перед ребятами, что он, как ответственный за снаряжение, не отлынивал от своих обязанностей.
Происхождение свитров может быть объяснено, например, тем, что их за небольшие деньги или за спирт получали со склада, где находилась, выкупленная у населения и предназначенная для утилизации загрязненная радионуклидами (в т. ч. и в результате «Кыштымской аварии») одежда, которая отстирывалось и постепенно растаскивалась. Доступ к спирту у ребят был, судя по тому, что на месте гибели была обнаружена фляга с ним, впоследствии опознанная, как принадлежащая Юрию Кривонищенко.
