Характеристика Александра Колеватова была бы неполной, если не отметить еще пару важных обстоятельств, связанных с его странным переводом из благополучной Москвы в мрачный и полуголодный Свердловск. Из престижных стен «сталинки» на Октябрьском поле, в которой жили известные ученые, в «проходной двор» вечно шумных комнат и коридоров свердловской «общаги».
Напомним, что детство и отрочество Александра было не просто тяжелым, а на грани выживания, особенно когда в 1944 погиб сбитый поездом отец. Семья проживала в Тавде, на территории лагеря и с утратой главы семейства продуктовый паек упал до 200 граммов хлеба в сутки на человека, 1,2 кг рыбы или мяса в месяц на человека, 1-2 кг круп в месяц. Такое существование больше напоминало ад и приходится только удивляться, что семья вообще смогла выжить. Только после окончания войны они все вернулись в Свердловск. Римму приняли работать учительницей в начальную школу, куда ходил Саша. Все они жили в одной маленькой комнате в институтском городке, которую Римма получила, будучи студенткой. Они были очень бедны. У Саши были плохие оценки и, как видно, не без причины. Голод, это прежде всего задержка физического и умственного развития. Как известно в 14 лет он был вынужден подрабатывать грузчиком.
Ситуацию немного исправило поступление в металлургический техником, где ему, как учащемуся полагалось обмундирование и продуктовые карточки. Но и здесь на первом и втором курсах он по-прежнему учился плохо, пока вдруг в нем что-то не изменилось — он улучшил успеваемость и стал проявлять успехи в учебе. Его выпускной аттестат уже приводился и о нем можно сказать, что это образец успеваемости: в нем единственная «четверка» за первую практику. Характеризуя биографию Колеватова, Ракитин совершенно верно заострил внимание на необычный «зигзаг», связанный с его переводом в Свердловск. Как ни крути, но странности в той ситуации при обычном положении вещей были и остаются. Но, если подойти к его биографии более детально, то можно сказать «зигзагов» было два. Если второй более-менее известен и описан Ракитиным, то первый не совсем. Ведь «скачок» в успеваемости произошел не сам по себе. Обычному парню, из обычного техникума, предварительно серьезно с ним поговорив, кто-то дал дельный совет, а далее порекомендовал, защитил.
Не «близкий ли знакомый и друг семьи» – Игнатий Фокич Рягин, заместитель начальника треста «Гипромедьруда»? По крайней мере с ним Колеватов обсуждал детали предстоящего похода, хотя вот такое «обсуждение» между студентом 4-го курса УПИ и крупным начальником (!) выглядит довольно странно. С чего это такое «теплое» отношение к молодому человеку?
Странность ситуации усиливается и тем, что карта района, где предстояло путешествовать, добыта Колеватовым из кабинета Рягина. Она была строго секретной и существовала в одном экземпляре. Впрочем, странность общения Колеватова с Рягиным объясняется довольно простым, хотя и весьма щекотливым обстоятельством – Рягин, прежде всего, был «другом» Риммы Сергеевны, и, вероятно, в будущем претендовал на роль «зятя». Иначе, почему бы позволил Игнатий Фокич вынести из собственного кабинета карту с грифом «ДСП»? Конечно наверняка были условия типа «вернуть по первому же слову», «снять приблизительную копию», «здесь рисуем, здесь не рисуем, а вот это ты вообще никогда не видел, понятно?».
Ракитин определил роль Рягина в этой истории, как фигуры, сделавшей в нужное время нужный «информационный вброс». Но, представьте себе реакцию Рягина, узнавшего от Риммы Колеватовой, что его карта, подчеркнем, секретная, в единственном экземпляре, не просто пошла «прогуляться», а пропала без вести. Так что намечавшийся альянс «Римма плюс Игнатий» был вынужден на время свернуть свои планы на личную жизнь и срочно спасать ситуацию. Как? Делать эскиз маршрута на другой карте, особенно после звонка из спортивного комитета, четко и недвусмысленно давшего понять, что они могут позвонить в другой комитет. И в этой, уже непростой ситуации, нужно было либо спасать брата, либо сдавать любовника. Она сдала последнего. Все-таки Александра, родившегося хилым, рахитичным, она вырастила, вынянчила, выучила читать, при этом будучи всего на 5 лет старше. Нина, Ангелина, Вера и уж тем более постоянно болеющая мать, не занимались Сашей, он всем им был в обузу. Чего нельзя было сказать о Римме. Эдипов комплекс, от которого он позже страдал и прежде всего в общении с противоположным полом! Но оставим ситуацию с пресловутыми картами, вмешавшимися во взаимоотношения симпатичной «учителки» и большого начальника, о чем дочь Риммы Сергеевны, Елена, говорить категорически отказывается, и вернемся к Колеватову.
В умах наивных и простодушных большинства исследователей его убытие в столицу Родины город Москва на работу в одном из самых секретных заведений произошло само-собой, на основании его успеваемости в техникуме, а также активной общественной жизни. Проще сделать вид, что не было никакой подоплеки и многого другого, без бы которых никакой поездки на работу дальше Свердловска не состоялось, чем копаться в нюансах. Ведь по их «авторитетному» мнению наши секретные НИИ работали и работают и что сложный и объемный комплекс контрразведывательных мероприятий, описанный Ракитиным, их не затрагивает от слова совсем. Реальность же состояла в том, что решение по Колеватову было принято почти за год до окончания им техникума, а за шесть месяцев до его окончания он прошел проверку безопасности в Москве и был допущен к работе. По времени совпадает с «рывком» по его успеваемости и анкетные данные пришлось срочно дополнять одним, немаловажным пунктиком – членством в комсомоле. В 18 лет (!), при том, что возраст вступления у его коллег» по походу составлял 14.
В целом, его существование в Москве, пусть и в общих чертах описано за исключением одного, если не главного, то весьма существенного вопроса – уровень его материального благосостояния, а точнее – что в денежном эквиваленте «имел» Колеватов будучи старшим лаборантом НИИ-9? Что и говорить, кого бы в первую очередь не волновал данный вопрос? Поэтому не будем томить читателя и сразу же укажем, что его зарплата равнялась от 900 до 1000 рублей в месяц, причем без учета премий, которыми он, как поясняет характеристика, поощрялся неоднократно. Очень неплохо, если учесть, что средний уровень по стране составлял от 600 до 700 рублей, а размер студенческой стипендии 250 - 350 рублей. Почти как Кривонищенко. Тот получал «прорабские» 1000 рублей, плюс дополнительные 15 дней к отпуску за работу на открытом воздухе, в условиях воздействия всех климатических «прелестей», которыми располагала Свердловская область. В общем материальное состояние старшего лаборанта Колеватова было на уровне начальника среднего звена Кривонищенко, хотя условия труда на стройке объектов энергоснабжения сильно отличались от лабораторных. Если поизучать статистические материалы тех лет, то, к примеру, наиболее состоятельной считалась когорта врачей, где на каждого члена семьи в среднем приходилось 800 рублей, а продуктовая корзина, «стоимостью» около 250 рублей достаточно приличной, за счет, как поясняла та же статистика, повышенного потребления весьма недешевых сливочного масла, мясных продуктов, яиц, рыбы и фруктов.
Но что в итоге получается? А получается опять престранная ситуация, когда Колеватов при переводе в УПИ оставался ни с чем. Его доход становился чуть ли не в 3 раза ниже, да и то только в том, случае, если ему назначалась стипендия. Сопоставьте 1000 рублей, не считая премий, и 350 рублей, без премий. А при таких оценках в ведомости ВЗПИ стипендия, в лучшем случае, «светила» только после третьего семестра и при соответствующей успеваемости. Ну и добавим уже упомянутые уровень продуктового снабжения столицы, культурного досуга, комфортного проживания, возможность образования без каких бы то ни было усилий, карьерного роста. Букет благодати, рай! Кто-то может напомнить аналогичный случай у одного несостоявшегося участника похода – Владислава Биенко. Он ведь тоже перевелся в УПИ после первого курса Московского авиационного института. На первый взгляд тождественная ситуация, но, только на первый. На второй, более внимательный, все обстояло несколько иначе. Биенко закончил школу с золотой медалью и в отличие от многих не «штурмовал» московский ВУЗ, а как медалист был принят без экзаменов. Формальный повод перевода в УПИ – «по состоянию здоровья», детали которого мне неизвестны, хотя насколько они значимы? По крайней мере важно то, что он при практически тех же изученных и сданных предметах, переводился со стипендии на стипендию, из московской «общаги» на родительское попечение. То есть Владислав в результате перевода больше приобретал, нежели терял. Сильно не похоже на Колеватова. Но это всего лишь аналогия и упомянута, к слову.
Остаются еще две странные ситуации. Одна из них произошла в Москве, и она только усиливает ощущение, что Свердловск для Александра был не просто родные пейзажи и сестры, которым он еще с детства был не сильно нужен, кроме, конечно, Риммы, заменившую Колеватову мать. Там было нечто иное, что вне всяких сомнений перевесило благополучное существование и все блага от столичной жизни.
Тема: Версия Ракитина "Смерть, идущая по следу" (Прочитано 2088850 раз)